Слушать YOZIL, SATHRION - Моравна.mp3

У кромки леса стояла деревня,
Там ветер тянулся от старых болот.
Росла в ней девчонка, тиха, незаметна —
Но ворон в ладони к ней шёл без забот.

Над крышами часто кружили их стаи,
И крики вгоняли в сонливый туман.
Девочка слушала древнее знамя —
Как будто ей птицы поведали план.

Однажды сказала: «На юге тревога —
Там копья и пламя идут через дол».
Все усмехнулись: «Не слушай пророка» —
Но через три дня дым поднялся за холм.

И с той поры люд гудит у колодца,
Вороньи слова в её сердце живут.
И если беда над землёю прольётся —
То птицы сначала к Моравне идут.

Чёрные крылья над серой землёй,
Ворон несёт мне чужую судьбу.
Люди боятся — и кличут гнилой,
Но я лишь слышу, как ветры поют.

Чёрные крылья — мой древний покой,
Крик их сильнее людского суда.
Если беда поднимается мглой —
Птицы приходят ко мне… как всегда.

Когда же сказала она у порога:
«Грядёт через лес беспощадная рать».
Народ закричал: «От тебя вся морока!
Ты беды зовёшь — и тебе их встречать!»

И выгнали ночью, не дав обернуться,
К утёсу, где сосны шумят над водой.
Там вороны стаей над нею сомкнутся —
Как чёрное небо над чёрной судьбой.

И вот загорелись деревни в долине,
И воины шли, как железный поток.
Бежали к ней люди по тёмной равнине —
Сжимая в руке тлеющий образок.

А там на краю, среди крыльев и пепла,
Стояла она, словно тень от огня.
И голос её разносился по небу —
Как древняя песня, что старше меня.

Чёрные крылья над серой землёй,
Ворон несёт мне чужую судьбу.
Люди боятся — и кличут гнилой,
Но я лишь слышу, как ветры поют.

Чёрные крылья — мой древний покой,
Крик их сильнее людского суда.
Если беда поднимается мглой —
Птицы приходят ко мне… как всегда.

В деревне на краю леса жила девочка Моравна, которая умела понимать воронов. Когда она предсказала нападение врагов, ей никто не поверил, а после свершившейся беды обвинили во всём её и изгнали. Когда враги действительно пришли и сожгли деревню, уцелевшие жители были вынуждены вернуться к ней за помощью. Песня рассказывает о судьбе изгнанной провидицы, которую боялись и не понимали, но в час великой беды она оказалась единственной надеждой.