Слушать Umar Chak - Чужие дети.mp3

В пустом коридоре гуляет сквозняк,
На стене календарь с перечёркнутой датой.
Здесь каждый ребёнок — несбиваем кулак,
Зажатый в бессилии под серой палатой.

Мы учимся правде по лицам чужих,
По редким визитам, по запаху снега.
В огромных ботинках на лапах стальных
Мы ищем причалы, не зная ночлега.

Разбитые зеркала, где не видно любви,
Там детство распято на кафеле белом.
Кричите, не кричи — мы застряли в крови
Между чужим и напуганным телом.

Они не игрушки, они не клеймо,
Не строчка в отчёте казённым пером.
За что им награда? Ни мой, ни муй?
И вечный мороз за бетонным ребром.

У девочки в тумбочке стояла скрут,
Обрывок платка, что пахнет весною.
Её здесь не ждут, её не зовут,
Она засыпает с холодной стеною.

Нам страшно смотреть в дорогие авто,
Что мимо летят в золотые закаты.
Мы те, про кого позабыли в пальто,
Мы чьи-то ошибки, долги и расплаты.

Не надо конфет, дайте просто руки,
Прижмите к груди, заглушите вокзалы.
Мы тонем в болоте холодной разлуки,
Где сердце от страха навеки замолкло.

«Мама, я здесь, я живой!»

Разбитые зеркала, где не видно любви,
Там детство распято на кафеле белом.
Кричите, не кричи — мы застряли в крови
Между чужим и напуганным телом.

Они не игрушки, они не клеймо,
Не строчка в отчёте казённым пером.
За что им награда? Ни мой, ни муй?
И вечный мороз за бетонным ребром.

Свет потух, тишина…
Только ветер в окне.
Чья в том вина, люди?
Что мы таим в огне?

Тяжёлая картина жизни детей в закрытом учреждении (интернате или больнице). Холодный коридор, календарь с перечёркнутой датой, несгибаемый кулак, сжатый в бессилии. Они учатся правде по чужим лицам, редким визитам и запаху снега, ищут причалы, не зная ночлега. Разбитые зеркала, детство, распятое на белом кафеле, кровь между чужим и напуганным телом. Девочка хранит обрывок платка, пахнущий весной, её никто не ждёт. Страх перед дорогими авто, которые проносятся мимо в золотых закатах. Крик «Мама, я здесь, я живой!» остаётся без ответа. Вечный мороз за бетонной стеной и вопрос: чья в том вина?