Слушать SoulMusic by Радион Шварц - Живая душа.mp3

Фирон ледяной, скрежет рвёт тишину,
Бросая молитвы в немую луну.
Вагоны в потёмках стоном тянут на дно —
Здесь ни имён, ни судеб, лишь бирка как клеймо.
Конечный тяжёлый взгляд, мёртвый оскал —
Здесь время не лекарь, а вечный привал.
Ни слов, ни лиц, лишь тени за спиною.
Здесь человека стирают, властвуя судьбою.
Колючий маршрут, холодные стены,
Рваные сны в эпицентре системы.
Бирка на сердце, в глазах пустота,
Но дух им не сломить никогда.

Движение по схеме, без лиц, без имён.
Здесь каждый шаг отмечен, и каждый обречён.
Стоп, поворот — и взгляд строго в пол,
Под лязг засовов на дверях приговор не пролетают.
Штрихи теснят на стене,
Взгляд застыл от боли, будто в чёрной пелене.
Стеною — неважно, кто прав, кто виноват,
Здесь тишина бьёт по нервам, как набат.
Колючий маршрут, холодные стены,
Рваные сны в эпицентре системы.
Бирка на сердце, в глазах пустота,
Но дух им не сломить никогда.

Стисну зубы — на сердце колючий лёд.
Память как конвой — спать никак не даёт.
Завтра опять чертить этот серый маршрут,
Где время застыло, а годы будто ждут.
Он письма перечитывал, пока не стёр слова —
В них вера оживала, что мама всё жива.
До дыр, до самой боли, до точки-запятой —
Она незримой тенью говорит с его душой.
Колючий маршрут, холодные стены,
Рваные сны в эпицентре системы.
Бирка на сердце, в глазах пустота,
Но дух им не сломить никогда.

Бумаги клочок — как единственный свет.
В нём — тепло её рук и надежды рассвет.
И пока есть слова, пока вера жива,
Он не просто закат, он — живая душа.

Мрачная картина этапа или тюремной пересылки («фирон ледяной»). Скрежет рвёт тишину, молитвы бросаются в немую луну. Вагоны стоном тянут на дно, здесь нет имён и судеб — только бирка как клеймо. Взгляд тяжёлый и мёртвый, время не лечит, а становится вечным привалом. Людей стирают, властвуя судьбой. Колючий маршрут, холодные стены, рваные сны в эпицентре системы. Бирка на сердце, пустота в глазах, но дух не сломить никогда. Движение по схеме, без лиц и имён, каждый шаг отмечен и обречён. Приговор не пролетает, тишина бьёт как набат. На сердце колючий лёд, память не даёт спать как конвой. Письма перечитывались до стёртых слов — в них оживала вера, что мама жива. Она незримой тенью говорит с душой. Клочок бумаги — единственный свет, в нём тепло её рук и надежда. Пока есть слова и вера жива, он не просто закат, а живая душа. Повторяющийся рефрен о колючем маршруте, системе, бирке и несломленном духе.