Слушать Мама я хулиган - 2007 (Две тысячи седьмой).mp3

Верните моё прошлое.
Я будто тут чужой совсем.
Весь мир будто с ума сошёл —
Нет места для живых людей.

А где те посиделки в падике?
Люди были искренни, честнее.
Я тут влюблялся в детстве,
А теперь и запах старее.

Я так надеюсь, это лишь сон.
Я проснусь — и будет как раньше.
Я снова в падике стою в 2007,
И свобода — это база, а не погрешность.

Я так надеюсь, это лишь сон.
Я проснусь — и будет как раньше.
Я снова в падике стою в 2007,
И свобода — это база, а не погрешность.

Куда идут люди, когда плохо?
Я этот путь ещё не проходил.
Сейчас всем насколько пофиг?
Спрячь проблемы, ты тут не один.

Искры давно уже нету, просто,
И нечем обществу уже не помочь.
Перемены делать стало сложно —
Мы все уже давно залочены.

Я так надеюсь, это лишь сон.
Я проснусь — и будет как раньше.
Я снова в падике стою в 2007,
И свобода — это база, а не погрешность.

Я так надеюсь, это лишь сон.
Я проснусь — и будет как раньше.
Я снова в падике стою в 2007,
И свобода — это база, а не погрешность.

Ностальгия по прошлому, чувство, что автор чужой в настоящем мире. Мир сошёл с ума, нет места для живых людей. Вспоминаются посиделки в подъезде («падике»), люди были искреннее и честнее. В детстве он влюблялся там, а теперь даже запах стал старее. Надежда, что это лишь сон, и он проснётся, снова будет стоять в подъезде в 2007 году, где свобода была основой, а не погрешностью. Вопрос: куда идут люди, когда плохо? Он не проходил этот путь. Сейчас всем насколько всё равно? Проблемы прячут, но он не один. Искры давно нет, обществу не помочь, перемены делать сложно — все давно заперты («залочены»). Повторяющийся рефрен о надежде на сон и возвращение в 2007 год.